Материалы, опубликованные на этой странице, отражают взгляды Генерального координатора и не обязательно выражают официальную позицию Международного движения Global Citizens.
Где заканчивается государство
Государство можно изучать по трём картам: дорог, налогов и школ. Дороги показывают, куда оно способно добраться. Налоги — откуда оно умеет получать средства. Школы — где оно намерено оставаться.
Российская школьная карта за четверть века заметно изменилась. Согласно сборнику НИУ ВШЭ «Образование в цифрах: 2026», в 2000/01 учебном году начальное, основное или среднее общее образование предоставляли 68 804 организации. В 2025/26 году их осталось 37 965. Сокращение составило 44,8%.
Это данные НИУ ВШЭ, составленные на основе официальной статистики, а не отдельная публикация Министерства просвещения. Различие существенно: государственная статистика требует точности не только в цифрах, но и в названии учреждения, которое их собрало и опубликовало.
Наиболее значительно изменилась сельская сеть. Число государственных и муниципальных сельских школ уменьшилось с 45 475 до 20 664 — на 24 811, или 54,6%. В городах соответствующий показатель снизился с 22 694 до 16 319 — на 28,1%. Число частных школ, напротив, выросло с 635 до 982, но этот рост слишком мал, чтобы изменить общую картину.
Демография объясняет часть произошедшего, но не всё. Численность школьников за тот же период сократилась с 20,55 млн до 17,78 млн, то есть на 13,5%. Следовательно, количество образовательных организаций уменьшалось более чем втрое быстрее, чем число учащихся.
Из этих данных нельзя заключить, что все исчезнувшие из статистики организации были закрыты: возможны объединения, преобразования и изменения организационного статуса. Нельзя также установить по одной таблице мотивы принятых решений. Но пропорция указывает на устойчивую концентрацию школьной сети.
Бюрократия любит слово «оптимизация», поскольку у этого слова нет географии. У школы география есть всегда.
В большом городе объединение двух учреждений может остаться административным событием. В небольшом населённом пункте школа является не только местом обучения. Она обеспечивает постоянное присутствие публичной власти, поддерживает занятость и связывает семьи с территорией. Поэтому изменение школьной сети имеет политическое значение даже тогда, когда оно оформляется как хозяйственная реорганизация.
Американская статистика демонстрирует другую конфигурацию. Сравнение здесь не вполне симметрично: российский показатель охватывает организации разных форм собственности, реализующие программы общего образования, тогда как американская таблица учитывает государственные школы. Кроме того, последние сопоставимые данные NCES относятся к 2022/23, а российские — к 2025/26 учебному году.
Тем не менее направление изменений различается. По данным Национального центра статистики образования США, число государственных школ выросло с 93 273 в 2000/01 году до 99 388 в 2022/23 году — примерно на 6,6%. Численность учащихся государственных школ увеличилась с 47,2 млн осенью 2000 года до 49,6 млн осенью 2022 года, или приблизительно на 5,1%.
Одновременно число обычных государственных школьных округов уменьшилось с 14 859 до 13 318 — на 10,4%. Статистика не объясняет причин этого сокращения и не позволяет автоматически приписывать его политике укрупнения. Она фиксирует более осторожный вывод: уменьшение числа административных единиц происходило одновременно с увеличением числа школ.
Таким образом, Россия сокращала прежде всего сеть организаций, особенно в сельской местности. В США национальная школьная сеть не уменьшилась, хотя число управляющих ею округов стало меньше. Это ещё не доказательство превосходства одной модели над другой. Это указание на разные объекты институционального сжатия.
Российская модель затрагивала территориальное присутствие школы. Американская статистика указывает преимущественно на изменение административной структуры. В первом случае уменьшается число мест, где действует образовательное учреждение. Во втором — число органов, управляющих сохраняющейся или расширяющейся сетью.
Высшее образование требует ещё большей осторожности. В России число организаций, реализующих программы бакалавриата, специалитета и магистратуры, уменьшилось с 965 в 2000/01 году до 751 в 2025/26 году. Однако с 2020/21 года в показатель включаются научные организации, реализующие программы магистратуры. Поэтому длинный ряд не является полностью однородным.
В США число учреждений высшего образования, присваивающих академические степени и участвующих в федеральных программах финансовой помощи, сократилось с 4 182 в 2000/01 году до 3 896 в 2022/23 году. Методологические примечания NCES предупреждают, что на показатель влияет, в частности, порядок отдельного учёта филиалов.
Само по себе число университетов почти ничего не говорит об интеллектуальной мощности системы. Учреждений может становиться меньше, а исследований — больше.
Именно это произошло в Соединённых Штатах. По данным Национального центра научной и инженерной статистики, расходы американских университетов на исследования и разработки выросли с 30,1 млрд долларов в 2000 финансовом году до 108,8 млрд в 2023 году. В постоянных ценах 2017 года рост составил с 41,4 млрд до 89 млрд долларов — более чем вдвое. Федеральные источники обеспечили 55% университетских расходов на исследования в 2023 году.
Эта статистика не доказывает, что американское правительство всегда правильно использует академическую экспертизу. Деньги способны финансировать знание, но не способны гарантировать государственную рассудительность. Она показывает другое: исследовательская инфраструктура может усиливаться даже при сокращении общего числа учреждений.
Для равноценного вывода о России потребовался бы отдельный ряд официальных сопоставимых данных о расходах вузов на исследования, источниках их финансирования и государственных заказах на экспертно-аналитические работы. Без такого ряда утверждение о том, что российский академический мир находится «на периферии», остаётся оценкой, а не установленным статистическим фактом.
Однако институциональный вопрос от этого не исчезает. Производство знания и способность власти пользоваться знанием — разные государственные функции. Университет может подготовить расчёты; государство должно создать порядок, при котором расчёты конкурируют с ведомственной привычкой. Экспертиза, которую вызывают лишь для подтверждения уже принятого решения, является не советом, а декорацией.
Образовательная политика редко производит немедленный политический эффект. Школы исчезают из реестров быстрее, чем последствия — из общественной жизни. Сначала решение выглядит бухгалтерским, затем территориальным и только потом политическим.
Поэтому вопрос заключается не в том, сколько учреждений государство сумело объединить. Вопрос в том, какую институциональную плотность оно считает необходимой для собственного будущего. Государство может сократить число школ административным решением. Восстановить школу как центр сообщества, кадров и доверия значительно труднее.
Школьная карта не выносит приговоров. Она лишь показывает, в каких местах государство продолжает присутствовать ежедневно — и в каких оставило после себя только отчётность.
Будущая ревизия образовательной системы должна поэтому измеряться не количеством новых лозунгов, а готовностью ответить на старый вопрос: что государство считает своей обязанностью — содержать учреждения или сохранять гражданскую и интеллектуальную инфраструктуру страны?
Школу можно закрыть за один бюджетный год. Возвратить её — значительно труднее.